фотоИзвестный русский фольклорист Д. К. Зеленин в 1905 году впервые сообщил, что у ижевцев было почему-то два, казалось бы, не имеющих между собой ничего общего, прозвища – «крокодилы» и «рябинники» (название птиц из отряда воробьиных, семейства дроздовых, клюющих рябину). Происхождение пары прозвищ фольклорист не объяснил. Можно предположить, что эти двойные прозвища ижевцев обозначают два враждующих друг с другом района старого Ижевска - Зареку и Колтому. Их разделяли река Иж и заводской пруд. На льду пруда проходили кулачные бои Зареки с Колтомой. Зарека лежала в огромной и плоской болотистой пойме, в «корыте», «крокодильне». Здесь квакали лягушки, плавали по заречным «канавам» водоплавающие птицы, носились тучи комаров. Деревьев было очень мало. На «болоте» сады не приживались. А Колтома вплотную примыкала к сосновому бору. Заречных обитателей называли «лягушатниками», а колтоминцев – «жуланами» или «снегирями». По предположению Е. Ф. Шумилова, их могли называть и «рябинниками». Рябинник – мелкая стайная птица. Крокодил же – большое пресмыкающееся. Аллюзии крокодила и птички с жителями двух враждующих районов Ижевска могли складываться и в связи с особенностями их населения. Среди «лягушатников» было много татар. Они традиционно предпочитали зеленый цвет (в одежде, окраске домов, мечетей), отличались рослостью, громким, гортанным разговором, приверженностью к скотоводству. А среди колтоминцев было много удмуртов. Они отличались низкорослостью, немногословностью, «птичьим» языком (по словам В. Лебедева, автора изданных в Ленинграде в 1933 году «Вятских записок»), приверженностью к лесным промыслам. По данным К. Герда, удмурты сравнивали себя с маленьким рябчиком, а татар – с волком. В то же время между двумя прозвищами ижевцев, видимо, подразумевалось и определенное речевое сходство двух многонациональных, слитно-раздельных рабочих сел Ижевского завода, в которых преобладали все же русские. «Ижевский крокодил» – это, помимо всего прочего (мифов о сбежавших крокодилах, этимологии реки Иж, земноводных аллюзий кафтанов) тот, кто выражается неблагозвучно. Ижевский «рябинник» тоже не отличался благозвучностью своей речи. В соответствии с этимологическими словарями рябинник – это дрозд. К дроздам относится деряба. Деряба – это не просто название птицы, но и драчун, забияка, крикун. Дерябнуть – выпить залпом водки, ударить. Дерябить - драть, скрести, царапать, портить, свистеть, противно шуметь. Дерябин – фамилия основателя Ижевского оружейного завода. Необыкновенной прожорливостью стая рябинников напоминает сказочного крокодила, глотающего солнце. Гроздья рябины наливаются темно-красной, «закатной», «венозной» «кровью» именно в осенне-зимние месяцы гибели года и символизируют умирающее солнце, смерть. Сходные аллюзии вызывает мифологический ящер, глотающий закатное светило. Шумливые рябинники, эти сущие «пираньи», маленькие «крокодилы» в зимнюю стужу – торопливо и жадно – целиком, с косточками и кожурой глотают ягоды–ледышки, ничего не оставляя снегирям или синицам. Летающие «крокодилы» рвут, дерут, скребут, царапают гроздья рябины. По размеру пожиратели рябины из отряда воробьиных чуть больше воробья – самой маленькой в наших краях птицы. Ее в народе называют «окаянной птицей». С этим связано происхождение названия юркой и смышленой птицы от слов «бей вора». Серовато-бурым цветом оперения, лихостью и не певучим щебетом рябинник тоже напоминает воробья. Как и вороватый воробей, коллективный рябинник – это пролетарий, драчун. На рябину, калину или другую лесную или садовую ягоду рябинники нападают большими стаями – в несколько десятков птиц – и объедают ее быстро, деловито и проворно. Причем часть рябинников в это время сидит «на шухере» где-нибудь на крыше или более высоком дереве и разбойным посвистом оповещают о приближении опасности. Вороны и белки предпочитают не заглядывать туда, откуда раздаются словно бы недовольные покрикивания рябинников. Эти маленькие разбойники способны выгнать со своей территории целую стаю воронья или зубастую белку. Пугала, безотказно действующие на таких сообразительных и осторожных птиц, как воробьи, синицы, снегири и скворцы, на рябинников не производят никакого впечатления. Даже три-четыре рябинника за несколько дней могут не только испортить настроение садоводам, но и начисто отбить желание заниматься выращиванием ягод там, где живут пожиратели «солнечных ягод». Ощипанная серо-бурыми налетчиками рябина стоит как бы поникшая, побитая, с «кровавыми подтеками» на снегу. Все это напоминает «ледовые побоища» в старом Ижевске с ползущими по сугробам ранеными, со следами крови от разбитых носов и расцарапанных физиономий. О кулачных боях в Ижевске, приобретавших слишком жестокий характер, не раз сообщали газеты Вятки и Петербурга. Да и лихие «психические атаки» ижевцев полковник Авенир Ефимов в Америке сравнивал с былыми кулачными боями на льду Ижевского пруда. А вот о какой-то особой – гастрономической либо эстетической – любви «ижевских крокодилов» к рябине ничего неизвестно. Так что ижевцев называли «рябинниками», скорее всего, за их воинственный характер и отрывистую, нелитературную, пролетарскую речь. Опыт Петербурга показывает, что крокодилы и рябинники, несмотря на свое нечеловеческое происхождение, могут перевоспитываться. О перевоспитании крокодилов на берегах Невы рассказывает в своих произведениях Чуковский. Его крокодилы сначала ведут себя безобразно, но, попав в интеллигентную среду вежливого Чуковского и мальчика Вани, а также в Таврический сад, становятся петербургскими интеллигентами. О перевоспитании же рябинников в Петербурге, не сказочных, а настоящих, сообщают ученые. По их наблюдениям, рябинники занимают доминирующее положение в парках северной столицы. Они гнездятся в Летнем саду, в саду у Адмиралтейства, в Петергофе, Павловске и Пушкине. Петербургские ученые свидетельствуют, что птенцы рябинников, будучи пойманными и взятыми на воспитание в интеллигентные руки, могут проявлять склонность к звукоподражанию. Так, один рябинник, поселившийся у В. С. Житовой, научился произносить целые предложения: «Сидели два медведя на ветке зеленой» и «Замерзают быстро реки. Саша Пушкин». Любопытно, что в дореволюционном Петербурге распевали песню про Крокодила («Удивительно мил жил да был крокодил», стихи Н. Агнивцева на музыку Ю. Юргенсона) и про Чижика (авторы не известны). Песня про пьяницу Чижика, безответно любившего балерину, была сочинена о питомцах элитного Училища правоведения, которые носили форму цвета оперенья вылупившихся птенцов, любили музыку и театр. Это училище закончили будущий композитор Чайковский, наш земляк и его друг - будущий поэт Апухтин. Может быть, авторы песенки про Чижика-Пыжика, пьющего от неразделенной любви к балерине Кате-Катерине водку под мостом через Фонтанку были сочинены именно ими (на Фонтанке подросток Чайковский готовился к экзаменам, прятал в дуплах лип Летнего сада, расположенного по другую от училища сторону моста, учебники и конспекты и, наверное, что-нибудь сочинял). Так что чижики и крокодилы были в то время на слуху у петербуржцев. В том числе и у Чуковского, поселившего своих африканских героев Бармалея и Крокодила на Бармалеевой улице, рядом с зоологическим садом, пивной «Зоология», цирком «Модерн» и артиллерийским Арсеналом, в котором до сих пор хранится оружие из Ижевска – от кремневых ружей до автоматов Калашникова. Предполагают, что другая известная песня - «По улицам ходила большая крокодила» - тоже сочинена в Петербурге на музыку военного марша и имеет какое-то отношение к форменной одежде. Не исключено, что эта песня как-то связана с зелеными наградными кафтанами оружейников, изобретенными в канцеляриях Петербурга. Необычный наряд ижевских оружейников в крупных городах России собирал толпы зевак. Не удивительно, что петербургского издателя «Нивы» и «Иллюстрированной России» по фамилии Маркс привлекли снимки екатеринбургского фотографа Н. Терехова, сделанные им на Всероссийской научно-промышленной выставке в 1887 году. От Вятской губернии на выставке показывали кафтанщиков, отличавшихся курьезно-грозным видом. Должно быть, странно было видеть, как кафтанщики с палками, в длинных зеленых одеяниях бродили по лужам незнакомого города, а за ними бегали стайки любопытных мальчишек, заглядывали в окна пивных на отдыхающих там «крокодилов». По свидетельству Г. М. Кутузова, в начале ХХ века бытовала такая детская «считалка» или «дразнилка»: «Зеленый крокодил в пивную заходил, калошу потерял, из цирка убежал». Не случайно, должно быть, в Петербурге открыта именно пивная под названием «Крокодил». Пивная находится на улице Галерной в доме №18, в полуподвальном помещении с аквариумом. Может быть, все это так или иначе связано с песенкой дореволюционной поры, имевшей много вариантов, в том числе нецензурных. В песенке сообщается о разгуливающей по городу «большой крокодиле», кусающей то одного, то другого прохожего за разные части тела: француза – «за пузо», китайца – «за яйца», модистку – «за сиську» и так далее. Например: «По улице ходила большая крокодила, / Она, она зеленая была. / Увидела верзилу – и цап его за рылу, / Она, она голодная была. / Увидела матроса – оставила без носа, / Она, она зубастая была …» Пели песенку «про крокодилу» на музыку военного марша какого-то столичного полка. Под нее действительно бодро и весело маршируется. Если вспомнить, что Ижевский оружейный завод подчинялся Артиллерийскому ведомству, то аллюзии ижевского крокодила и военного марша объяснимы.